За кулисами филадельфийского эксперимента.

"Тому - что хочется знать."

Начало Антигравитация Катаклизм НЛО Рейха Катастрофы НЛО Расследование Геополитика Человек Слухи Х-Files Фото
Следы Богов Антарктида Бессмертие Библия Египет Технологии  Луна Марс Система Вселенная Источники Форум Автор


Отрывки из книги А.В. Бирюка "За кулисами Филадельфийского Эксперимента."

 
   9.
   "ИНТРОСКОП" АЛЕКСАНДРА КАРАМЫШЕВА.
  
   В 1929 году, когда будущему авиаконструктору Саше Сильванскому было всего 14 лет, а изобретателю-комиссару Лемишеву - целых 33 года, в московской газете "Вечерняя Москва" появилось сообщение о том, что в городе Кадуй Вологодской области в краеведческом музее якобы хранится дневник некоего сподвижника великого Ломоносова, российского минералога ХVIII века А. М. Карамышева, в которых произведены чертежи и расчеты прибора, с помощью которого этот ученый в 1776 году смог достичь... полной прозрачности непрозрачных по природе тел! Заметка, правда, носила разоблачительный характер, и ее автор, некий инженер Д. Понятовский, высмеивал явную абсурдность существования возможности достижения какой-либо невидимости, если речь не идет только о рентгеновском излучении.
  
   "...Если эффект невидимости был открыт еще 150 лет назад, - вопрошал Понятовский, - то почему же тогда все это время мы не пользовались плодами столь гениального открытия? Почему о нем не было никаких упоминаний других ученых, с которыми этот самый Карамышев должен был общаться, включая также Ломоносова, личности, которая отличалась поистине маниакальной любознательностью? Почему новоявленный изобретатель не публиковал данные о своем изобретении в научных журналах и прочих изданиях, как это делают лица, сделавшие любое, хоть самое ничтожное открытие?.. Восемнадцатый век (как, впрочем, и нынешний) - не самый приспособленный век для открытий такого рода, и поэтому можно только удивляться безответственности руководства газеты "Северный краевед", которое трезвонит на весь свет о том, что якобы в каком-то захолустном музее какого-то захолустного поселка столько лет и даже веков хранилось открытие, способное перевернуть все представления человечества о природе вещей..."
  
   В своей статье Понятовский ссылался на другую статью, вышедшую перед этим в газете "Северный краевед". Разыскать этот номер оказалось очень трудно, потому что весь тираж был ликвидирован сразу же после выхода, и ни одного номера не сохранилось ни в одной библиотеке и ни в одном архиве. Как выяснилось, тогда же из музея исчез и сам дневник, хранившийся под 978 в запасниках музея с самого его основания в 1919 году. Этот дневник был передан музею кадуйским краеведом и собирателем старины Семеном Фоминых, который утверждал, что получил его в старые времена еще от своего деда, который в молодости много путешествовал по Сибири и Дальнему Востоку - он был геологом-изыскателем. Каким образом записки Карамышева попали в руки путешественника, неизвестно и вряд ли когда будет известно, если случайно не отыщутся новые данные. Один из работников музея, доживший до наших дней, сообщил, что дневник изъяли работники ОГПУ сразу же после публикации в "Северном краеведе", и с тех пор о нем никто не слышал. С содержимым этих записок был знаком только помощник директора В.И.Любенкович, которому удалось их полностью расшифровать к 1929 году, он-то и был автором публикации в местной газете, на которую обрушилась "Вечерняя Москва". Чекисты увезли 70-летнего старика вместе с собой, и больше он в Кадуе не появлялся. Через несколько месяцев родственникам было сообщено, что краевед скоропостижно скончался в Москве, но на похороны Любенковича их никто не приглашал, и сейчас даже неизвестно, на каким кладбище он похоронен. Такая вот история.
   Но эта история на исчезновении дневника Карамышева вовсе не заканчивается, потому что спустя 40 лет в шведском журнале "Чудеса науки и техники" появилась статья историка и публициста Рейнара Хагеля из Стокгольма, в которой довольно пространно (в связи с недостатком информации, надо полагать) рассказывается о "весьма необычайном" открытии, сделанном в ХVIII веке малоизвестным русским ученым Александром Карамышевым, и свидетелями демонстрации которого 27 января 1776 года в Петербургском Горном училище, кроме многочисленных студентов, были также известные минералоги Леман, Брикман и Канкрин. Леман впоследствии в своем труде "Проблемы минералогии" в главе, посвященной Карамышеву, записал такие слова:
  
   "...Демонстрацией своего аппарата Карамышев доказал возможность из всякого непрозрачного известного шпата удвояющий камень произвести искусством" (т.е. известняку придать кристальную прозрачность бесцветного исландского шпата, с которым производился опыт).
   Брикман, также присутствовавший при эксперименте, привел в одном из своих трудов слова русского ученого, обращенные накануне демонстрации к студентам Горного училища:
  
   "...Господа студенты! Сегодня я покажу вам придуманное мной действие над горными породами. Оное действие сводится к приданию идеальной прозрачности горным телам... Я не раз задумывался на рудниках Урала над сей задачей... Изобретенный мной аппарат пока еще несовершенен, но он уже действует. Вот, смотрите, господа! Сие открытие если не нам, то нашим потомкам зело будет нужно... Еще мала сила оного аппарата, но представьте химика и геогноста (*9), вооруженного сим "просветителем"! И металлург, и геогност, и химик усмотрят под землей всякие руды и металлы, увидят нутро печей, узрят суть чудесных превращений вещества..."
  
   Подозревать в мошенничестве знаменитых ученых, на глазах которых, согласно их заявлениям, было произведено самое настоящее чудо, было бы, на первый взгляд, весьма опрометчиво. Да и сам Карамышев, как ни крути, был не простым преподавателем, история донесла до нас сведения об этом человеке - будущий ученый, согласно этим сведениям, в свое время закончил Екатеринбургское горное училище, Московский и Упсальский (*10) университеты, под руководством самого Карла Линнея (*11) блестяще защитил свою диссертацию о сибирских растениях, он известен также своими многочисленными трудами по минералогии, химии и геогнезии (геологии). Вдобавок к этой довольно-таки поверхностной характеристике следует заметить, что Карамышев был также избран членом-корреспондентом российской и шведской академий. Так что предположения о какой-то научной спекуляции, выдвинутые "Вечерней Москвой" в 1929 году, граничащей с цирковым трюком, по меньшей мере несостоятельны. Такой ученый, как Карамышев, вряд ли стал бы проводить сенсационную демонстрацию без тщательной предварительной проверки своего аппарата... И вряд ли бы о ней упомянули другие минералоги, будь у них веские сомнения относительно достоверности опыта или даже репутации экспериментатора.
   Основываясь на свидетельствах авторитетных ученых ХVIII столетия, Рейнар Хагель нисколько не сомневается в том, что прибор для создания невидимости физических тел был создан Карамышевым на самом деле, а публикация в "Вечерней Москве" послужила лишь маневром, чтобы отвлечь внимание от дневника ученого, сведениями из которого правительство намерено было воспользоваться в своих собственных целях в обстановке строжайшей секретности. Но что-то помешало сталинским ученым применить это величайшее изобретение на практике, и не решаясь признаться в том, что изобретение Карамышева в конце концов вполне могло оказаться несостоятельным, швед немедленно уводит своего читателя в совершенно противоположном логическому выводу направлении.
  
   "...Загадки начинаются сразу же после демонстрации русским ученым своего изобретения перед студентами Горного училища в Санкт-Петербурге 27 января 1776 года. - записал Хагель. - Карамышев, оказывается, не опубликовал ни строчки о своем открытии, до самой своей смерти в 1791 году он не проронил по этому поводу ни звука! Неожиданно для всех блестящий молодой ученый покидает в 1779 году столицу и занимает должность... директора ассигнационной конторы в Иркутске! В этой незавидной должности он пребывает 10 лет и лишь под конец жизни возвращается - нет, не в столицу, он занимается поисками руд в зоне Колывано-Воскресенских заводов. И это очень странно! Исследователь, ученый, перед которым открывалось блестящее поле деятельности, по доброй воле оставляет науку и забивается в глушь, какой тогда был Иркутск, чтобы заняться совершенно несвойственным ему чиновничьим делом... Но, быть может, он делает это не по доброй воле? Может быть, это почетная ссылка?
   Но ни о какой ссылке в случае с Карамышевым речь идти не может. Исследователям не удалось найти ни одного факта, который бы доказывал, что Карамышев занимался в Петербурге антиправительственной деятельностью. Но даже если бы и занимался и был за это сослан, что мешало ему совершенствовать свой "просветитель" и публиковать о нем сообщения в научных журналах?
   Между тем кое-кто может задать вполне справедливый вопрос: а допустимо ли в принципе, что почти 200 лет назад удалось сделать открытие, сущность которого осталась тайной и для нашего, двадцатого века? На первый взгляд может показаться, что невозможно. Восемнадцатый век и век двадцатый - какая потрясающая разница в уровне знаний, в могуществе техники! И чтобы за двести лет ученые так и не набрели на принцип, который использовал Карамышев... Но не будем спешить с выводами.
   Вот, например, уже почти четыре столетия, как существуют телескопы. Над их усовершенствованием думали целые поколения ученых, да и принцип их работы основан на оптике - одной из самых давних, хорошо разработанных отраслей физики. Тем не менее уже в нашем веке, пятьдесят лет назад произошло одно очень выдающееся событие: учеными был создан принципиально иной, чем раньше, менисковый телескоп, который раздвинул границы видимой Вселенной на невиданные ранее расстояния. Но самым потрясающим оказалось именно то, что менисковый телескоп, как выяснилось, вполне мог быть создан... в семнадцатом, а то и в шестнадцатом веке! На два-три столетия раньше! А ведь оптика вообще и теория телескопов в частности были, казалось, одной из наиболее "исхоженных" областей науки!
   Другой пример. Хорошо нам известному гальваническому элементу немногим более полутораста лет. Но создать его могли, оказывается, еще древние египтяне - для этого у них были все необходимые материалы. Кстати говоря, не так уж давно при археологических раскопках в Месопотамии были найдены устройства, подозрительно похожие на гальванический элемент. Опыт истории показывает, таким образом, что открытия и изобретения, запоздавшие на века, не столь уж большая диковинка. В общем такие случаи бывали. Даже с Ньютоном, который, как выяснилось недавно, проглядел одну чрезвычайно важную закономерность. Речь идет о высчитанных этим великим экспериментатором коэффициентах восстановления скоростей - Ньютону просто в голову не пришла простая и очевидная мысль о том, что эти коэффициенты могут зависеть не только от материала, из которого сделаны соударяющиеся тела, но и от их формы! Не приходила эта мысль и никому другому, пока лет тридцать назад на нее не набрел русский инженер Е. Александров, занимавшийся конструированием ...буровых машин! Вот так же и Карамышев, безусловно, мог совершенно случайно набрести на метод, мимо которого прошли исследователи последующих веков. Это тем более возможно, что техника просвечивания тел - интроскопия - возникла совсем недавно.
   Здесь в пору развеять возможные недоумения, касающиеся научной стороны проблемы "видения сквозь камень". Дело в том, что непрозрачных тел в принципе не существует. Когда мы говорим, что какой-то материал непрозрачен, то это означает только одно - он непрозрачен для световых волн и, следовательно, для нашего взгляда. Только это. Туманная дымка непрозрачна для видимого света, но прозрачна для инфракрасных лучей. Человеческое тело - для рентгена; стальная пластинка - для гамма-частиц; земной шар - для нейтрино. Следовательно, задача сводится, во-первых, к оптимальному подбору проникающих излучений, а во-вторых, к конструированию систем, преобразующих невидимые волны в зримое изображение. Эти две задачи и решает не без успеха современная интроскопия. Но раз это так, значит нечего и огород городить? Пусть спят в забвении древние бумаги, нечего волноваться из-за какого-то странного опыта - двадцатый век, пусть с запозданием, и здесь всё постиг...
   Все правильно, но за исключением одного существенного обстоятельства. До нас дошло описание конструкции аппарата Карамышева, неизвестно, как он действовал, но сохранилось упоминание о принципе его работы. Карамышев "просвечивал" известняк посредством... МАГНИТНОГО ПОЛЯ !
   Магнитное поле ныне широко используется для обнаружения в металлических изделиях "незримых" дефектов. Но чтобы магнитное поле делало прозрачной горную породу?! О таких опытах специалистам не приходилось не читать, ни слышать, ни даже думать. Разумеется, магнитное поле легко и свободно "проходит" через горную породу, да и вообще любое другое тело, но от этого это тело вовсе не становится прозрачным. Что же тогда мог открыть Карамышев? Неизвестный нам эффект магнитного поля, благодаря которому в веществе происходит коренное изменение структуры и оно становится прозрачным? Возможно. Но если так, тогда что же заставило исследователя после успешной демонстрации своего "просветителя", свидетелями которому стали авторитетнейшие ученые того времени, замолчать о нем на всю оставшуюся жизнь и отправиться к черту на кулички, отвергнув почести и славу, которые ему были бы гарантированы, даже если бы он этого открытия и не совершил. Загадка истории? Возможно. Даже вполне. Продолжение этой загадки можно отыскать в архивах НКВД, которое в 1929 году конфисковало найденные кем-то когда-то дневники выдающегося русского ученого и экспериментатора ХVIII столетия, и в которых он, согласно заявлению сгинувшего бесследно в подвалах того же НКВД Любенковича, подробно описал принцип действия своего изобретения. И вот тогда, когда эти записки будут наконец найдены во второй раз и переданы для изучения самым компетентным специалистам, мы наконец сможем проникнуть в одну из самых величайших научных тайн всего человечества..."
   
  
   10.
   ПТЕНЦЫ НАРКОМА ТУХАЧЕВСКОГО.
  
   Хагель, без сомнения был прав - если бы исчезнувший в 1929 году из запасников Кадуйского музея дневник Карамышева был отыскан, то человечество наверняка смогло бы проникнуть в одну из самых интересных тайн всего человечества, однако, по мнению Кремнера, непосредственно к науке эта тайна особого отношения не имела и иметь не могла. Он был убежден в том, что если бы в записках ученого было что-то стоящее, то оно и на самом деле давно бы было использовано в интересах сталинского режима после изъятия. Как можно заметить, "невидимость тел", полученная некогда Карамышевым, могла служить прекрасным логическим основанием для проводимого в 1937 году на полигоне под Вологдой под руководством Сильванского эксперимента по достижению невидимости самолета ВВС РККА. Однако обнаруживается и некоторое различие между обоими этими экспериментами: судя по воспоминаниям В. Шаврова (ничего более авторитетного у нас пока нет), невидимость испытываемого самолета достигалась путем банального покрытия обшивки крыльев, фюзеляжа и остальных внешних частей АИР-3 неким отражающим веществом - органическим стеклом типа родоид французского производства. В "монографии" же Хагеля относительно эксперимента Карамышева упоминались электромагнитные волны. Можно допустить, конечно, что электромагнитное излучение было открыто еще в позапрошлом веке, и даже могло использоваться некоторыми учеными того времени при проведении некоторых опытов, но вот чего уж нельзя допустить никак, так это того, что в 1937 году (если дневник Карамышева и на самом деле попал в руки НКВД) сталинские конструкторы смогли использовать этот принцип в действии и получить при этом какие-то значительные результаты.
   Как известно, с 1921 по 1937 годы всеми разработками военной техники для Красной Армии занималось так называемое Особое техническое бюро (сокращенно - Остехбюро), на деятельность которого правительство выделяло сотни миллионов рублей, и в котором прорабатывались любые поступившие на рассмотрение компетентных комиссий изобретения, способные пойти на пользу дела. Трудно предположить, что дневник Карамышева со столь ценным содержимым прошел мимо внимания главного директора Остехбюро В.И.Бекаури, известного советского изобретателя, перед которым высшее руководство страны (в лице "друга всех изобретателей" М.Н.Тухачевского) поставило конкретную задачу добиваться усовершенствования военной техники любой ценой, и отсутствие на вооружении Красной Армии и Флота невидимых кораблей, самолетов, танков и до сих пор говорит о том, что яростный разоблачитель кадуйского краеведа Любенковича - инженер Понятовский - был абсолютно прав: таинственный "просветитель" Карамышева, которым так восторгались светила науки XVIII века Брикман, Канкрин и Леман - сплошная фикция, и человечество еще не владеет средствами для претворения в жизнь фантастических идей в стиле Герберта Уэллса. И летописец Шавров, приводя в своей знаменитой книге (ставшей более-менее компетентным справочником на долгие годы) параметры, достигнутые испытаниями "невидимого самолета" в 1937 году под Вологдой, вовсе не маскирует какие-то более значительные результаты в интересах сохранения государственной тайны - этих результатов попросту не было.
   Отношение только-только "оперившегося" после окончания МАИ Александра Сильванского к "невидимому проекту" может объясняться двумя причинами - во-первых, как удалось установить только в последнее время, и то совершенно случайно, Сильванский был зятем первого наркома авиационной промышленности М.М.Кагановича, который самым натуральным образом пробивал и расчищал дорогу своему бездарному родственнику. Во-вторых, в те "смутные" годы в Остехбюро, разраставшееся на государственных субсидиях как Колобок на бабкиных дрожжах, усиленно набирали перспективных (с виду) молодых людей с пролетарским (по заявлению) происхождением и высшим техническим (на бумаге) образованием, и потому затесаться среди "новобранцев" отпетому мошеннику "пролетарского происхождения" с неведомо как добытым дипломом не составляло совершенно никакого труда. Стоит только вспомнить, что во время Великих Чисток 1937-38 г.г. были ликвидированы абсолютно все заведения и проекты, к которым был причастен обвиненный в подрывной деятельности Тухачевский (а Тухачевский, как выяснилось в последние годы, был известным покровителем всяких аферистов и хапуг, выдававших себя за изобретателей и рационализаторов), и были расстреляны или распиханы по кутузкам все лица, занимавшие в этих заведениях мало-мальски заметные посты. Кто-то может заявить, что это была стратегическая ошибка жаждущего свести счеты со своими недругами и заговорщиками Сталина, но это глупое заявление вряд ли стоит принимать во внимание: за годы своего существования из кабинетов Остехбюро, не вышло НИ ОДНОГО по-настоящему полезного армии и флоту (или вообще кому бы то ни было) изобретения - все новшества покупались у буржуев (прежде всего в США) и эти закупки стоили правительству несоизмеримо дешевле, чем содержание всяких "научно-исследовательских центров", от исчезновения которых вооруженные силы Страны Советов не только ничего не потеряли, а даже выиграли: так обычно выпалывается вредный сорняк на огороде, чтоб не мешал расти полезным культурам. Когда Сталин понял, сколько опасных паразитов расплодилось на теле создаваемого им государства, то полетели головы всех новаторов-изобретателей, подобных Гроховскому, Бекаури, Ниренбергу и многим-многим другим, пригретым ничего не смыслившим в вопросах техники вредителем Тухачевским...
   Но Сильванскому удалось спастись, да иначе и не могло быть - предупрежденный своим всесильным родственником, он вовремя "свалил" из Остехбюро, "отхватив" от Наркомата авиационной промышленности по-настоящему важное задание по больной для ВВС теме - это было создание перспективного истребителя, способного завоевать безусловное господство в воздухе над полем боя. Заодно он прихватил с собой и капитана авиации Лемишева, который понимал в самолетах несколько лучше, и который хоть тоже не умел правильно их проектировать, но, в отличие от своего заносчивого шефа, прекрасно умел ладить с нужными людьми, благодаря чему от Сильванского кадры если и разбегались куда глаза глядят, то для деятельности КБ это не было катастрофой до самого 1940 года, когда тайное стало настолько явным, что продолжать это было бы сущим безумием. О странных экспериментах с "невидимостью" никто больше не вспоминал, как и о многих других проектах, на которые "любимцы Тухачевского" безвозвратно ухлопали гигантские (астрономические) суммы денег. Потом Лемишев попал с ответственной делегацией в Америку, что также очень странно, учитывая плачевные результаты работ, в которых он принимал непосредственное участие до этого, и что самое главное - дружбу его с ликвидированным как шпион всех буржуйских разведок в мире и сподвижником аналогичного врага народа Тухачевского - легендарным командармом Ионой Якиром. В этих странностях даже нашим историкам сто веков не разобраться, а что уж говорить об иностранных исследователях, вознамерившихся покопаться в грязном белье советской истории? Кремнер это понял еще до того, как успел вляпаться в это "грязное бельё" как муха в липкий мед, и потому решил ограничиться теми данными, что у него уже имелись, благо этого тоже было немало для того, чтобы что-то утверждать наверняка.
   Итак, самое главное, что вынес американец из этой части своего расследования, заключалось в том, что если "Филадельфийский эксперимент" и на самом деле имел место в 1943 году, то по сущности (а следовательно и по результатам) он мало чем мог отличаться от эксперимента с "невидимым самолетом" в 1937 году на полигоне под Вологдой, в котором принимали участие самый настоящий жулик Сильванский и его подручный Лемишев. "Русский след" явно тянулся в американскую Филадельфию времен второй мировой войны прямиком из русского Санкт-Петербурга ХVIII века, когда довольно странный русский ученый Карамышев заявил о таком же странном открытии, имевшем по сути примерно тот же принцип, о котором твердил в своих "письмах" загадочный Альенде почти два века спустя. Для себя Кремнер нисколько не сомневался в том, что Берлитц и Мур сознательно исказили истину, попытавшись представить "Филадельфийский эксперимент" как нечто таинственное, загадочное и невероятное - этим профессиональным "тайнокопателям" наверняка были известны хотя бы некоторые факты, раскрывающие истинную суть всего дела, невозможно даже на мгновение поверить в то, что они оказались слабее новичка в подобных делах. Ну конечно же, эти сведения в распоряжении Берлитца и Мура имелись, но, ясное дело, им было совсем не с руки выносить их на обсуждение публики, иначе лопнула бы вся их прекрасная версия, на которой они могли бы заработать гораздо больше, чем если бы докопались до правды. Однако эти сведения, даже будучи обнародованными, сами по себе еще ни о чем конкретном не говорили, и потому первейшей задачей Кремнера на данном этапе было на достигнутом не останавливаться и продолжать поиски в направлении, которое он выбрал с самого начала.
 
   11.
   ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ДЖОНА РИГАНА.
  
   В конце 1986 года Кремнер опубликовал в калифорнийском журнале "Параллели" статью под названием "Филадельфийское жульничество", в которой по порядку изложил все полученные за время своего расследования данные, начиная с таинственного эксперимента Карамышева и заканчивая "подставами", произведенными Берлитцем и Муром с его родственником Питером Моусли, а также Эдвардом Шафтером и Джоном Митчеллом - сослуживцами Хайнца Барнума, хотя прекрасно понимал, что эти "подставы" вполне могли быть произведены не самими исследователями, а теми, кто еще в том далеком 1943 году пытался пустить неизбежную "погоню" по ложному следу. Как и следовало ожидать, материал, предложенный Кремнером всеядной публике, вызвал определенный интерес, к нему стали приходить письма всяких "очевидцев", "участников" и просто доброжелателей, перемежаемых неизбежными в таком деле злобными выпадами сторонников Берлитца и Мура, однако подавляющая часть этой корреспонденции при более детальном с ней ознакомлении не содержала в себе практически ничего нового и интересного. Но одно письмо, пришедшее спустя месяц после публикации в "Параллелях" из Канады, заставило Кремнера призадуматься.
   Автор письма, некий Джордж Риган из Оттавы, сообщал полковнику, что в 1943 году он был владельцем небольшой, но процветающей авиастроительной фирмы "Риган эйркрафт компани" в США, выпускавшей спортивные самолёты, и в том же году ему удалось отхватить у американского военного ведомства очень выгодный контракт на постройку транспортно-десантного планера с перспективами его массового производства - а это сулило поистине гигантские прибыли. Планер, получивший обозначение ХСG-11, был спроектирован главным конструктором фирмы Максом Поповым (русским эмигрантом), и имел столь выдающиеся характеристики, что претендовал на первое место в организованном военными конкурсе, в котором принимали участие многие пожелавшие заработать американские фирмы. Однако в итоге победила неизвестная прежде фирма "Глайдер эйркрафт корпорейшн", построившая планер со схожими с ХCG-11 характеристиками, и это было необъяснимо, потому что фирма-конкурент принадлежала русскому эмигранту Кокряцкому, а так как Кокряцкий этот к авиации имел отношение очень отдаленное, то Риган вполне резонно предположил, что без предательства Попова тут не обошлось - уж слишком схожими были идеи, по которым были разработаны оба планера.
   Раздосадованный потерей контракта, с помощью которого он намеревался потеснить остальных своих конкурентов, американец нанял первоклассных детективов, чтобы те выяснили, имел ли главный конструктор его фирмы какие-либо контакты с конкурентами, а также раздобыли какой-либо компромат против самого Кокряцкого, способный послужить основанием для возможного судебного разбирательства, или, на худой конец, какой-нибудь не слишком затейливой провокации. Ничего особо интересного лично для себя Риган тогда так и не раздобыл, но кое-что в его руки все же попало. Оказывается, еще в России сразу же после октябрьского переворота в 1917 году, русский некоторое время состоял на службе у большевиков в качестве военспеца, и бежал полгода спустя в Америку вместе с бывшим командующим истребительной авиации Балтийского флота Прокофьевым-Северским, воспользовавшись полученным обманным путём от самого Ленина мандатом.
   ...В то время как Северский принялся делать карьеру в американской армии, Кокряцкий, не имевший возможностей (а скорее всего - желания) получить соответствующее образование, открыл в Нью-Йорке магазин по продаже поддельной царской атрибутики и прочего "антиквариата", который в начале 20-х пользовался повышенным спросом среди американской публики. В 1928 году Кокряцкий возглавил акционерное общество по добыче клада с острова Кокос, но, насколько известно, слишком доверчивые акционеры в конечном итоге не увидели не только прибыли с широко разрекламированного предприятия, но и даже своих денег. Жулику это сошло с рук, каким образом - непонятно, и в 1936 году он снова всплывает в анналах истории в качестве представителя самолетостроительной фирмы Северского ("Северский Аэро Ко") в переговорах с советско-американской внешнеторговой фирмой "АМТОРГ" в Нью-Йорке по поводу заключения контракта на поставку военных самолетов в СССР. В результате "стараний" Кокряцкого советское правительство подписало очень важное для Северского постановление о приобретении созданных его конструктором Картвели нескольких типов перспективных истребителей (которые параллельно принимались на вооружение и в самих США) на сумму 770 тысяч долларов (*12). В результате соглашения советские специалисты буквально наводнили завод "Северский Аэро Ко" и не вылазили с него потом несколько лет, до тех пор, пока досконально не ознакомились абсолютно со всеми идеями, питавшими творчество бывшего русского "невозвращенца".
   В 1938 году Кокряцкий переходит на службу к знаменитому русскому авиаконструктору-иммигранту Игорю Сикорскому, который в тот момент был полностью занят проектированием трансокеанских пассажирских летающих лодок, и также нуждался в контрактах с Советами, занимавшихся усиленной закупкой новых технологий, и при этом не сильно скупившихся. В 1939 году следы Кокряцкого теряются, но в 1941 году он снова появляется на горизонте, и на этот раз как хозяин небольшой электротехнической фирмы "Динамо", процветающей за счет заказов от военного ведомства США на поставку электродвигателей и прочего электрического оборудования. В мае того же года на завод фирмы прибывают советские специалисты для участия в совместных исследовательских работах - Кокряцкий получил разрешение от Госдепартамента на экспорт производимого им оборудования, а так как Советы во все времена являлись если не главными торговыми партнерами Америки, то одними из самых постоянных, "Динамо" превратилось в самый настоящий филиал какой-то научно-исследовательской структуры вооруженных сил СССР. Целых два года продолжалось сотрудничество бывшего русского "невозвращенца" с советскими военными специалистами, но сущность этих работ детективам Ригана выяснить не удалось - на заводе фирмы "Динамо" был введен строгий режим секретности.
   В конце 1942 года, в самый разгар второй мировой войны, фирма Кокряцкого переходит к военному ведомству США, сколько бывший русский на этом заработал, разузнать также не удалось, но теперь под началом ловкого дельца оказалась другая фирма - "Глайдер эйркрафт корпорейшн" с несколькими первоклассными русскими инженерами в ее составе. Теперь Ригану стало ясно, что потеря его верного контракта наверняка была обусловлена связями Кокряцкого с военным ведомством - военные просто расплатились с ним за какие-то заслуги, обеспечив прохиндею победу в конкурсе с заведомо ворованным проектом. Риган собрался было поднять великую бучу, обнародовав полученные сведения в прессе и подав в суд, но ему этого вдруг не позволили сделать.
   ...Однажды вечером на дороге в окрестностях Нью-Йорка его машину остановили какие-то странные люди, похожие на государственных чиновников, но с замашками гангстеров, и потребовали от Ригана прекратить возню вокруг утраченного контракта и самого Кокряцкого. В противном случае, предупредили незнакомцы, неприятности обрушатся не только на фирму незадачливого строителя планеров. В доказательство один из них предъявил Ригану огромный черный пистолет и горсть патронов с выгравированными на каждом из них инициалами членов семьи Ригана во главе с ним самим, на том и расстались. Сначала американец не придал особого значения этой встрече, и отправив семью в Канаду, продолжил подготовку к наступлению на конкурента, но после того, как он посетил редакцию популярной тогда в Нью-Йорке газеты "Рэнд" и передал ее редактору все собранные о Кокряцком материалы, его дом сгорел самым странным образом - полиция не только не нашла поджигателей, но и, как показалось Ригану, всячески затягивала дело. И хотя дом Ригана был застрахован, страховки он так и не получил, потому что страховая компания - неслыханное дело! - обвинила его в преднамеренном поджоге, и оперируя неизвестно откуда взявшимися и неизвестно кем сфабрикованными фактами, чуть было не довела дело до уголовного суда. Риган вовремя спохватился, сообразив, что против него играют силы, которые ему не по зубам - Америка вела большую войну в Европе, Африке и Азии, и военное ведомство было сильно как никогда, а потому если незнакомцы на дороге, попытавшиеся его предупредить, и были гангстерами, то находились они на службе государства, и причем не просто государства, а конторы, облеченной всей полнотой власти над каждым членом этого самого государства и вообще каждым смертным на земле: в лучшем случае это была тайная полиция, а в худшем - военная разведка (или контрразведка), любые действия которой в эти сложные времена не поддавались совершенно никакому контролю со стороны никаких органов правосудия ни одной страны в мире.
   Тогда Ригану удалось выкрутиться, и больше он к вопросу о потерянном контракте не возвращался, тем более что вскоре правительство предложило ему заняться переделкой своего ХСG-11 в транспортный самолет под поршневые двигатели мощностью 2000 л. с. В 1944 году самолет, получивший обозначение С-83, был представлен на рассмотрение специальной комиссии. Заказчики ухватились за С-83, потому что незадолго до этого произведенная высадка в Нормандии показала, что армии на полях сражений в Европе как раз не хватает универсального транспортного средства доставки войск непосредственно на поле боя - посадочное десантирование не только обеспечивало компактную доставку войск, но и позволяло перебрасывать по воздуху грузы, неприспособленные для перевозки планерами или парашютной выброски. Однако планам Ригана на получение крупного заказа и на этот раз не суждено было сбыться - он опять перешел дорогу Кокряцкому, который выступил со своим вариантом тяжелого десантного самолета, который на этот раз хоть и не был сворован непосредственно у Ригана, но опять-таки не обладал перед С-83 никакими преимуществами. Как только военным стало ясно, что самолет Ригана опережает все остальные модели и им предстоит заказывать именно эту машину, они пригласили Ригана в Вашингтон и предложили два варианта - или заказ будет не более 10 экземпляров, включая опытные машины и предсерийный экземпляр (уже оплаченные государством перед началом проектирования), или несколько сот, а то и тысяч, но в этом случае Риган должен уступить часть своих активов Кокряцкому. За какие заслуги этому мошеннику предоставлялись такие выгоды, военные, естественно, никому рассказывать не собирались, но из создавшегося положения Ригану выход найти не удалось, и через несколько месяцев он был вынужден уступить конкуренту больше половины акций своего предприятия. Это бы удар, но делать было больше нечего - Ригану позарез нужны были деньги, и поэтому президентом фирмы (переименованной в "Норт Уэствид Аэро") стал Кокряцкий, а вице-президентом - некий русский инженер Лемишев, который до этого работал в фирме другого русского - это была "Анатра" Астаповича.
   В конце 1944 года был подписан контракт на 850 самолетов С-83, однако Кокряцкий строить эти самолеты не спешил, так как занимался хорошо налаженным производством известного транспортного самолета С-47 "Дакота", которое в связи с размахом наступательных действий на фронтах второй мировой приносило прибыль поистине колоссальную. С-83 был единственным реальным конкурентом для "Дакоты", а права на него уже лежали у Кокряцкого в кармане, и Риган ничего тут поделать не мог. Однако вскоре терпение его лопнуло, и он на свой страх и риск затеял небольшую тщательно замаскированную провокацию, направив через подставных лиц в Конгресс докладную о том, что Кокряцкий и его подручный Лемишев - мошенники чистой воды, как и все русские, и потому стоимость производства "Дакоты" на заводе Кокряцкого в Норфолке незаконно завышена в несколько раз, а "параллельная линия" нового С-83 существует только на бумаге. Как только спецкомиссия Конгресса приступила к расследованию, разразился невероятный скандал, и под давлением прессы военным пришлось аннулировать все договоры с "Норт Уэствид Аэро", передав заказ на С-83 фирме "Консолидэйтэд Валти". Кокряцкий очутился на грани банкротства, но Риган снова выкрутился, продав мошеннику непосредственно перед скандалом остальную часть акций, и, опасаясь осложнений с "гангстерами на службе правительства", иммигрировал в Канаду, где вложил все свои средства в моторостроительную компанию "Оренда" (филиал "АВРО-Канада").
   Уже в Канаде Риган узнал, что военные все же не порвали с Кокряцким окончательно - вплоть до 1947 года "Норт Уэствид Аэро" принимала участие в каких-то секретных разработках ВВС США, пока Кокряцкий не погиб в результате катастрофы, произошедшей на заводе фирмы в окрестностях Лос-Аламоса - официальная версия гласит о том, что разнесло склад газовых баллонов, на котором шеф находился в тот момент, но жители близлежащего поселка рассказывали, что взрыв был такой силы, словно взорвалась атомная бомба. 15 июня 1947 года вице-президент "Норт Уэствид Аэро" - ведущий конструктор Альберт Некрасов объявил о ликвидации фирмы. Американские работники фирмы перешли работать в военное ведомство, а русские инженеры, которых было большинство, остались без работы. Впрочем, очень скоро почти всех их подобрал Сикорский - единственный русский конструктор, дела которого после войны в связи с вертолетостроительным бумом пошли резко в гору, но сам Некрасов не спешил наниматься на работу, а после недолгой паузы выступил в прессе с довольно-таки сенсационным заявлением, что якобы катастрофа, в которой погиб Кокряцкий, была инспирирована американскими спецслужбами, чтобы скрыть махинации военных по разбазариванию средств налогоплательщиков, отпускаемых Конгрессом на разработку новых видов вооружений. В заявлении фигурировали фамилии Астаповича, Лемишева, Северского, а также некоторых высших военных чинов ВВС США. На следующий же день Некрасов бесследно исчез, а весь тираж газеты "Саванна Ньюс" с опубликованным заявлением был конфискован правительством, и не сохранилось ни одного экземпляра. С текстом заявления Некрасова Риган ознакомился благодаря одному своему знакомому, работавшему в редакции "Саванна Ньюс", и самое интересное заключалось в том, что среди прочего в статье упоминалось о некоем эксперименте в Филадельфии, проведенном ВМС осенью 1943 года с целью придания невидимости военным кораблям, на который было выделено более 700 миллионов (!) долларов, но благодаря стараниям группы мошенников разных рангов и ведомств, почти все деньги уплыли неизвестно куда, хотя никакой невидимости достигнуто не было. Некрасов заявлял, что правительство, дабы избежать скандала, засекретило все, что было связано с этой "аферой века", а так как в ней были замешаны многие высокопоставленные правительственные чиновники, никакого расследования не проводилось.
   Но этого мало. По свидетельству Некрасова, аферисты, оставшись без наказания, задумали еще ряд операций по присвоению государственных денег, и его шефу Кокряцкому, пронюхавшему про намечавшуюся поживу, удалось присоединиться к одному из таких проектов. В суть дела Некрасов читателей "Саванны Ньюс" не посвятил, но рассказал, что в 1947 году было решено из проекта всех русских убрать, так как в дележе добычи пожелали принять участие некоторые американцы, степень влияния которых на правительство было гораздо более сильным, нежели влияние "русской мафии". Некоторые, такие как Северский, Панфилов, Микостин, решили уйти тихо, но Кокряцкий, не уловив остроты момента, сдаваться не собирался - на каком-то этапе он начал своих американских подельщиков самым натуральным образом шантажировать, за что и поплатился головой. В конечном счете поплатился головой и сам Некрасов - хотя ни его, ни его тела найти так никогда и не смогли, многие наиболее осведомленные, с которыми Ригану довелось пообщаться, поговаривали, что Некрасова попросту похитили и закопали в таком месте, где его костей вряд ли кто когда-то отыщет. И хотя "русская эра" в американском самолетостроении в 1947 году практически закончилась, сам он решил оставаться в Канаде, где у него имеется небольшая, но прибыльная фирма по изготовлению реактивных двигателей для транспортных самолетов.
  
  
 12.
   ЛЕМИШЕВ ПРОГОВОРИЛСЯ.
  
   Изучив это послание, Кремнер решил воздержаться от каких-либо выводов, ограничившись его публикацией без особых комментариев в надежде получить в результате этой публикации более полные данные. Письмо Ригана вышло в начале 1987 года в американском журнале "Military Profile Technology", и среди почты, поступившей к Кремнеру в течение года, обнаружилось несколько интересных писем. Одно из них написал неизвестный под псевдонимом Альберт Николсон, представившийся бывшим авиационным инженером, знакомым с некоторыми делишками "русской иммигрантской авиационной мафии" накануне второй мировой войны и во время ее. Николсон рассказал, что был лично знаком с Лемишевым, который в 1961 году был редактором журнала "Авиэйшн Уик", издававшемся в Колумбусе и принадлежавшем к категории типично "желтых изданий", печатавшим всякие "сенсационные материалы" по истории авиации. Впрочем, основным источником дохода Лемишева был вовсе не журнал, который издавался им единственно ради собственного удовольствия, а акции некоторых перспективных авиационных корпораций, в том числе и канадской "Оренды" Ригана. С 1961 по 1965 годы Николсон жил в Колумбусе по соседству с Лемишевым (их дома находились через полквартала один от другого), пока последний не продал свой журнал и не переехал с семьей в Нью-Йорк. Николсон работал в одной из авиационных фирм, и потому общий интерес двух специалистов был налицо. Лемишев рассказал Николсону, что до войны был конструктором авиационной техники в СССР и принимал участие во многих секретных проектах большевиков, но в 1941 году, воспользовавшись заграничной командировкой, бежал в США, где продолжал работать в авиапромышленности, но в основном в фирмах, основанных русскими эмигрантами. Как-то раз Лемишев увидел на столе в домашнем кабинете у Николсона книгу Морриса Джессупа "Аргументы в пользу НЛО", и 0пролистав ее, наткнулся на упоминание о "Филадельфийском эксперименте".
  
   "...Обычно непроницаемое лицо Лемишева мгновенно преобразилось, - описывает Николсон заинтересовавший его случай, - и он иронически мне заметил примерно следующее: "Вряд ли сам Джессуп смог до конца поверить во всю эту чушь. Я лично производил по заказу ВВС некоторые расчеты для этого надувательства двадцать лет назад, предпринятого с целью выкачать у правительства побольше денег, и в конечном итоге мое сегодняшнее благополучие основано именно на участии в этом проекте". Отшвырнув книгу, он принялся вслух рассуждать о том, сколько разных мошенников из числа журналистов и писателей делают состояния на всяких дутых сенсациях, подобных "Филадельфийскому эксперименту" или "Бермудскому Треугольнику". Под конец Лемишев заявил, что и сами НЛО - дело рук таких писак, потому что основанием для появления этих самых "летающих тарелок" послужили опыты со всякими "летающими сковородками" и "летающими крыльями" на полигонах армии и флота, но эти опыты опять-таки были предприятиями чисто мошенническими, потому что дело касалось прежде всего Большой Политики, но не в области взаимоотношений между различными политическими системами или государствами, а в области элементарного выколачивания денег из всяких профанов, которые считают, что платят налоги в государственную казну исключительно для процветания их "ублюдочной" Америки.
   Мне показалось интересным это заявление, потому что Лемишев прежде никогда не упоминал о своем участии в подобного рода проектах. Но в тот день на эту тему на поговорить не удалось, зато очень скоро, во время одной семейной вечеринки, у русского, пребывавшего к вечеру в сильном подпитии, развязался язык, и он признался мне, что принимал участие в мошеннических предприятиях еще в Советской России до войны, и одним из таких предприятий было испытание "невидимого истребителя", на создание которого главой конструкторского бюро (фамилию я не запомнил, но зато запомнил, что перед войной это лицо было расстреляно чекистами по "делу Тухачевского") были получены от правительства огромные денежные средства, выражавшиеся восьмизначной цифрой".
  
   В письме Николсона фигурировали данные, уже известные Кремнеру, в частности это было описание испытаний "невидимого самолета" под Вологдой в 1937 году, а также упоминание о "небывалом истребителе" Сильванского, причем Лемишев утверждал, что в кармане самого Сильванского, какими-то только одному ему ведомыми путями получившего заветный пост главного конструктора собственного КБ, тогда осело не менее 10 миллионов рублей из средств, отпущенных на создание И-220. Затем Лемишев в приливе откровенности поведал Николсону о том, как уже в Штатах через полтора года после начала войны на Тихом океане с подачи Астаповича флот заказал фирме "Воут-Сикорский" постройку палубного торпедоносца "Си Вульф", хотя правительством уже были выделены поистине колоссальные средства на аналогичную машину этого типа TBF "Эвенджер" фирме "Грумман". Когда в спецкомиссию Конгресса со всех сторон посыпались кляузы от обойденных заказами конкурентов, которым не терпелось поскорее прильнуть к свиному корыту правительственных заказов на военную технику, фирмы "Воут-Сикорский", "Грумман" и "Консолидэйтед Валти" подписали между собой секретное соглашение, которое позволяло им занять круговую оборону от всяких комиссий из Конгресса и исключало все остальные фирмы из числа разработчиков столь перспективных самолетов, как торпедоносцы. Государственная субсидия на "Си Вульф" была благополучно поделена на три части, и чтобы получить дополнительные ассигнования на разработку заведомо ненужного самолета, решено было провернуть аферу, заключавшуюся в развертывании разработок по созданию "невидимого самолета", в котором должны были принимать участие "Си Вульфы", якобы обладавшие какими-то подходящими только для этих целей летно-техническими характеристиками. Все необходимые материалы для этого американским разработчикам предоставил именно Лемишев, он даже утверждал, что "невидимый самолет" - это именно его идея, привезенная из СССР в 1941 году, и показал Николсону копию дневника какого-то старинного русского ученого, в котором тот досконально описал принцип действия изобретенного им за двести лет до этого прибора, так называемого "просветителя горных пород" (или "интроскопа" по-современному, Николсон запомнил это название). С помощью этих чертежей, а также других документов, в которых был законспектирован отчет о проведенном в 1937 году ВВС РККА эксперименте с АИР-3, мошенникам удалось убедить правительство раскошелиться на перспективные разработки по созданию "невидимости" военных объектов, и правительство поверило в эту "клюкву", потому что в проекте участвовали также некоторые ученые, которых удалось склонить к сотрудничеству разными путями - вплоть до примитивных угроз и банального шантажа. Никаких фамилий Лемишев не назвал, но сообщил, что практически все ученые, которые сотрудничали в 1942-1947 годах с Управлением военно-морских исследований, в той или иной степени имели представление, в какого рода "экспериментах" им приходится участвовать. Были, правда, попытки разоблачить мошенников по-крупному, но они успехом не увенчались, да и не могли увенчаться - специальный отдел контрразведки, созданный для того, чтобы обеспечивать необходимую завесу секретности, работал слишком хорошо, и до сих пор необъясненные смерти некоторых известных ученых (среди них - американский астрофизик Бертран Фолз, авиаконструктор Джеймс Чёрч, финансовый советник Научного Фонда в Аризоне Стив Копленд и директор научно-исследовательского центра аэродинамики ВВС США Теодор Уорнер) были делом рук "людей в черном" - так тогда называли агентов, которые занимались запугиванием непокорных и устранением опасных свидетелей, за их черные, идеально подогнанные и великолепно отутюженные костюмы, черные фетровые шляпы, перчатки и ботинки, а также черные очки, которые они носили не только в солнечную погоду и не только днем.
   ...На следующий вечер после упомянутой вечеринки Лемишев явился к Николсону и извинился перед ним за те небылицы, которые наплел, будучи пьяным. Николсон, конечно же, и без этого не был склонен верить странному рассказу своего приятеля - слишком уж это всё было необычно, и потому только махнул рукой. Но с этих самых пор Лемишев вдруг стал избегать Николсона, а через несколько месяцев вообще покинул Колумбус, и больше они никогда не встречались. Но Николсон хорошо запомнил рассказанное Лемишевым, и по возможности стал перепроверять полученные сведения по своим каналам.
   Некоторые данные по торпедоносцу фирмы "Воут-Сикорский" ТВU-1 (и его модификации "Консолидэйтед Валти" ТВY-2), предоставленные Николсону русским и неизвестные широкой публике, сходились даже в мелочах, из чего американец постепенно заключил, что дыма без огня не бывает, и если Лемишев владел информацией, доступной лишь специалисту, то вполне мог участвовать в создании этого самолета и на самом деле. А раз так, то очень мало оснований считать и остальное только лишь вымыслом неуемного фантазера. Разбираться же в этом деле более досконально Николсон тогда поостерегся - был самый разгар "холодной войны", отношения с СССР были осложнены недавним "Карибским кризисом" и убийством Кеннеди, внутри самих США свирепствовало ФБР, выискивая желающих покопаться в давних секретах американского правительства, и Николсон решил не рисковать своей карьерой. Однако спустя годы и десятилетия "дела давно минувших дней" перестали представлять угрозу для добропорядочных граждан, к тому же Николсон давно был на заслуженной пенсии, получив в награду за самоотверженный труд от своей фирмы солидный пакет акций, и что самое главное - мог заменить свое настоящее имя псевдонимом.
   Конечно, для Кремнера инкогнито корреспондента создавало некоторые трудности в определении достоверности присланного материала, однако ему приходилось довольствоваться тем что есть, и если этот самый Николсон, заключил он, простой фальсификатор, то предоставленные им данные выглядит не менее серьезно, чем данные, которыми козыряют в своих исследованиях сами Берлитц и Мур. К тому же эти именитые исследователи в своих книгах постоянно твердят о том, что исчерпывающие ответы на все поставленные ими вопросы могут находиться только в недоступных простым смертным архивах правительства и министерства обороны, тогда как данные о потрясающей коррупции правительственных чиновников (которые Берлитц и Мур в своих расследованиях всячески игнорируют), в этих архивах храниться не могут - этих данных в "задокументированном виде" попросту не существует, и они должны создаваться в процессе расследования независимыми исследователями на основании опросов всех свидетелей, в том числе и таких сомнительных, как этот таинственный Альберт Николсон.
  
  
  
  
  
   13.
   КАПЛАН ПРОТИВ ДЭВИСА И ХЬЮЗА.
  
   Второе письмо, пришедшее к Кремнеру после публикации в "Military Profile Technology", касалось одного факта, с которого, по сути, и началось расследование Берлитца и Мура по "Филадельфийскому эксперименту", и пришло оно от человека, который своего имени скрывать не думал, и даже указал свой почтовый адрес для ответного послания, хотя честно предупредил, что помимо изложенного в письме ему добавить больше нечего. Это был бывший летчик морской авиации США Винсент Каплан, который утверждал, что лейтенанты ВВС Джеймс Дэвис и Аллен Хьюз, которые фигурируют в книге Берлитца и Мура "Филадельфийский эксперимент" в качестве свидетелей рассказа некоего незнакомца, пострадавшего, по его собственным словам, в 1943 году в ходе эксперимента, проведенного военными в доках Филадельфии - отъявленные лгуны, потому что никакого незнакомца не встречали, никакого рассказа не слышали, а все выдумали в погоне за дешевой сенсацией, которую намеренно подсунули таким именитым фальсификаторам как Берлитц и Мур, чтобы прославить свои имена в истории - как известно, об этом мечтает каждый американец. Было тут кое-что еще, но это, по мнению Каплана, можно было принимать во внимание далеко не в первую очередь - речь шла о реабилитации отца Джеймса Дэвиса, старого ветерана, умершего в 1955 году с репутацией выжившего из ума одержимого навязчивой идеей смутьяна. Каплан знал Дэвиса и Хьюза лично, и потому мог судить об их намерениях со всей определенностью. Его версия показалась Кремнеру достойной внимания, потому что некоторые приведенные Капланом факты можно было без особых усилий проверить, к тому же они настолько дополняли собранные Кремнером ранее сведения, что сомневаться в их состоятельности можно было только лишь с огромным трудом. Вкратце дело выглядело так.
   По версии Берлитца и Мура, Джеймс Дэвис и Аллен Хьюз были летчиками-истребителями, проходившими стажировку на авиабазе Стоун-Лейк, расположенной возле Колорадо-Спрингс в окрестностях Скалистых гор. В один прекрасный день поздней осенью 1970 года они вдвоем отправились погулять в близлежащий мемориальный парк, прихватив с собой фотоаппарат. Когда начало смеркаться, Хьюз принялся фотографировать Луну, а Дэвис присел на скамейку, чтобы отдохнуть. Неожиданно к нему подсел один из посетителей парка, которого Дэвис сначала принял за попрошайку - настолько неопрятно тот был одет - и заговорил с летчиком. Сначала разговор крутился вокруг нелегкой службы в армии, затем незнакомец сообщил, что тоже когда-то был офицером, только не в армии, а во флоте, и вытащив из кармана бумажник, показал Дэвису потрепанное и давно устаревшее удостоверение капитана 2-го ранга, датированное 1943 годом.
  
   "- Они там втянули меня в какую-то авантюру, - отрешенно проговорил незнакомец, - а потом меня же и выгнали, сославшись на то, что я якобы сошел с ума. Но во всем виноват этот проклятый эксперимент - я просто не выдержал чертовой нагрузки, вот меня и вышвырнули, как паршивую собаку.
   Дэвис заинтересовался.
   - О каком таком эксперименте вы говорите? - оживленно спросил он, придвинувшись ближе.
   - Невидимость. - ответил незнакомец. - Они хотели, понимаете, сделать невидимым целый корабль! Представляете, какая великолепная была бы маскировка, если бы все получилось так, как было задумано с самого начала! Впрочем, оно и получилось, но только лишь с железякой, я имею в виду сам корабль... А вот команда пострадала. С живыми людьми что-то не сработало - мы все просто не выдержали силового поля, которым на нас воздействовали.
   Дэвис никогда не слышал про эксперименты, связанные с невидимостью, и потому попросил более детальных разъяснений. Незнакомец охотно продолжил.
   - Это была так называемая "электронная маскировка". - сказал он. - Понимаете, маскировка крупного военного объекта, достигаемая с помощью неких силовых полей, которые в науке принято называть "пульсирующими". Уж я не знаю, что за энергию эти экспериментаторы использовали, но мощность была зверская. А мы не смогли этого вынести - ни один из нас. Всем досталось, хотя последствия были самые разные. У одних после того, как все закончилось, просто двоилось в глазах, другие долго хохотали и шатались, как пьяные, а кое-кто свалился в обморок. У некоторых попросту "поехала крыша" - они утверждали, что попали в какой-то другой мир, и в этом мире они видели странных неземных существ, и даже общались с ними! Несколько матросов даже умерли, но достоверно сказать об этом не могу, во всяком случае никто их потом больше не видел. Тех же, кто выжил, попросту списали как психически неуравновешенных и непригодных к дальнейшей военной службе. Матросам-то, может, это было только на руку, тем более во время войны, но я - морской офицер, всю жизнь мечтал дослужиться до адмирала, и на тебе - в самом начале блестящей карьеры отправился в отставку!
   Тем временем Хьюз закончил фотографировать Луну и подсел к беседующим. Дэвис пересказал приятелю услышанное от незнакомца, и тот тоже заинтересовался.
   - Значит, вы считаете, что командование объявило всех вас невменяемыми именно из-за того, что эксперимент провалился? - переспросил Хьюз.
   - Именно так, и никак иначе. - утвердительно ответил собеседник. - Именно так они и поступили. Для начала всех нас, разумеется, изолировали на пять месяцев, якобы для отдыха - так они сообщили всем заинтересовавшимся. И еще, надо полагать, чтобы втемяшить в наши головы, будто ничего подобного с нами никогда не случалось. Во всяком случае всех нас заставили подписать бумаги о неразглашении государственной тайны, Хотя, конечно, даже если бы кто-то из нас и принялся вопить после освобождения о случившемся на ближайшем углу, никто бы все равно не поверил в подобную историю.
   Он замолчал, словно что-то обдумывая, а затем обреченно спросил:
   - Ну хоть мне-то вы верите? Скажите, вы хоть сколько-нибудь верите тому, что я вам сейчас рассказал?
   Лётчики неуверенно молчали, не зная, что сказать, затем Дэвис промолвил:
   - Уж не знаю, как и быть. История и впрямь невероятная. Прямо фантастика какая-то.
   Друзья многозначительно переглянулись, и незнакомец, уловив эти взгляды, кивнул и с горечью проговорил:
   - Да, понимаю. Что и говорить, хитро было всё придумано. Кто же поверит официально освидетельствованному сумасшедшему? И все же клянусь, всё, что я вам рассказал сейчас - чистая правда".
  
   После этого незнакомец переменил тему, но разговор не клеился, и вскоре они расстались. Дэвис и Хьюз отправились на свою базу, уверенные на все сто, что незнакомец был отменным выдумщиком, и вся эта его "чистая правда" - один из многих способов ненужных никому стариков хоть ненадолго завладеть вниманием вечно спешащей куда-то молодежи. Однако прошло 8 лет, и Дэвису на глаза попалась вышедшая незадолго перед этим книга Чарльза Берлитца под названием "Бермудский Треугольник", в которой он обнаружил упоминание о так называемом "Филадельфийском эксперименте", якобы имевшем место во время второй мировой войны - многие сведения, приведенные в этой книге, подтверждали рассказ незнакомца в парке Колорадо-Спрингс о попытках военных экспериментаторов придания невидимости конвойному эсминцу вместе с экипажем путем использования неких силовых полей. Дэвиса настолько поразило это совпадение, что он поспешил связаться с Берлитцем и рассказать ему о событии восьмилетней давности, когда он впервые узнал об этом самом "Филадельфийском эксперименте". Соавтор Берлитца, Уильям Мур, не поленился и разыскал бывшего сослуживца Дэвиса - Аллена Хьюза, и тот подтвердил рассказ своего друга, сожалея, правда, что в тот момент они не настолько заинтересовались выдумками выжившего из ума старика, чтобы записать его имя и координаты.
   Выжав из столь "ценных" свидетелей всю нужную им информацию до последней капли, Берлитц и Мур приступили к созданию своего самого знаменитого, пожалуй, шедевра. Однако Винсент Каплан, который ознакомился с "Филадельфийским экспериментом" после его завершения и поступления в широкую продажу, был несколько не согласен с версией авторов, но разоблачать их тогда и не подумал, так как был истинным американцем, и всю жизнь считал, что каждый имеет право зарабатывать свой кусок хлеба с маслом как умеет, если, конечно, дело не доходит до посягательства на его личный, Винсента Каплана, кусок. В случае с "Филадельфийским экспериментом" бывший морской летчик мог быть спокоен, но когда ознакомился с публикацией Кремнера в "Military Profile Technology", он вспомнил старые обиды, полученные некогда им, боевым ветераном, от штабных бюрократов, которые использовали свои высокие посты для разворовывания казны, не рискуя при этом своими головами на передовой, было ли это на фронтах второй мировой, в Корее или во Вьетнаме. Конечно, писал Каплан Кремнеру, он лично и не надеялся на то, что своим маленьким "разоблачением" способен хоть как-то изменить положение с коррупцией, царящей в высших эшелонах власти, но свое веское слово сказать все же обязан.
  
   "...Начнем с того, - заявил он в своем письме, - что Джеймс Дэвис и Аллен Хьюз носились с идеей придания визуальной невидимости военным кораблям и самолетам еще задолго до того, как повстречали эту мифическую жертву "Филадельфийского эксперимента" в парке Колорадо-Спрингс в 1970 году. Джеймс Дэвис жил в моем родном городе - Филадельфии, и был другом детства моего сына Джорджа. Отец Джеймса, Стивен Дэвис, во время войны был матросом на флоте, и вернулся домой в 1943 году психически ненормальным человеком. Причиной этой болезни послужил случай, когда японские самолеты потопили его корабль в Коралловом море у берегов Австралии, и из всего экипажа спасся только он один. Несколько суток Стивен Дэвис проплавал в море на спасательном плоту, изнывая от жары и жажды, неоднократно подвергался нападению акул, его неоднократно проносило мимо каких-то островов, к которым направить свой потерявший управление плот Дэвис был не в силах, над головой неоднократно пролетали самолеты, и свои, и японские, но спасать умирающего моряка никто и не думал, пока его не подобрал туземец, проплывавший мимо на своей утлой пироге. Можно только представить себе, какие изменения в результате этой вынужденной одиссеи может претерпеть психика выжившего всем смертям назло человека, но самое главное, как оказалось впоследствии, заключалось в том, что Дэвис сошел с ума еще до того, как остался с океаном один на один. Самым страшным испытанием, как признался он своему сыну после возвращения (а тот рассказал моему), было нападение на его корабль японской авиации. В середине лета 1942 года американский эскадренный миноносец "Джарвис" участвовал в прикрытии высадки американского десанта на Гуадалканал, был поврежден торпедой, сброшенной с японского самолета, и 8 августа отбыл с места боевых действий своим ходом на ремонт в Сидней. Около полудня следующего дня, поведал Дэвис-старший, над хромающим в одиночестве кораблем появился внезапно вынырнувший из-за облака японский разведывательный самолет, который сбросил бомбу, попавшую прямо в мостик и разворотившую находившуюся под ним радиостанцию, причем погибли капитан и старший радист. Через несколько часов не успевший скрыться эсминец настигли несколько вражеских пикирующих бомбардировщиков, наведённых разведчиком, и они принялись методически разрушать попавший в ловушку корабль. Лишившиеся возможности вызвать по радио на подмогу свои истребители с ближайшей базы, моряки "Джарвиса" приняли неравный бой с самолетами противника, но исход был предрешен, хотя он и затянулся на неопределенное время. Японские бомбы одна за другой попадали в корпус несчастного корабля, не имевшего в виду повреждения двигателей возможности развить достаточный для уклонения от атак ход. Они, правда, не смогли поразить жизненно важных для живучести центров эсминца, но каждый новый град осколков уносил жизни все новых и новых членов команды, и залитые кровью палубы стали напоминать сущий ад. Постепенно зенитки были вынуждены снизить темп стрельбы ввиду нехватки снарядов и патронов, тогда как японские самолеты прилетали снова и снова. Позже выяснилось, что японцы посылали на уничтожение "Джарвиса" неопытные экипажи из числа новоприбывших на фронт (для "натаскивания" в условиях, так сказать, приближенных к боевым), иначе с американским кораблем давно было бы покончено. Это могло продлевать агонию корабля до бесконечности, но, к счастью, наступила ночь, и кошмары на время прекратились. Но только на время. Ночью эсминец атаковала японская подводная лодка, и торпеда попала в машинное отделение. "Джарвис" остановился окончательно, но у субмарины, видимо, не было больше торпед, а приблизиться к эсминцу, чтобы расстрелять его из пушек, японцы не решились. Отремонтировать за ночь двигатели корабля не удалось, и потому когда утром японские самолеты вернулись, неподвижный американский корабль представлял для них прекрасную учебную мишень. Правда, и с этой атакой японцам не повезло, потому что шквал огня остатками боезапаса из нескольких исправных зенитных автоматов не позволил бомбардировщикам как следует прицелиться. В конце концов японскому командованию надоела эта затянувшаяся игра в "кошки-мышки", и оно прислало на смену новичкам всего лишь один торпедоносец, но без сомнения ведомый опытным специалистом. Японский ас легко уклонился от зенитного огня и с ювелирной точностью положил торпеду в левый борт "Джарвиса" как раз в том месте, где сходились особо важные технологические узлы. Агонии не было - эсминец разломился на две части и ушел под воду еще до того, как успел опасть фонтан от мощного взрыва. Нескольких спасшихся с него моряков японец расстрелял из пулеметов, и на всякий случай сбросил в воду еще с десяток пакетов с приманивающим акул веществом - это было "новое оружие" японцев, которое они частенько применяли для того, чтобы с потопленных ими кораблей не спасся ни один вражеский моряк или солдат. Каким чудом он увернулся от пулеметов кровожадного японского летчика, Стивен Дэвис не смог рассказать, как не смог в подробностях рассказать и о своем многодневном путешествии по волнам пустынного тропического моря. Он лишь запомнил тот ужас, с каким экипаж обреченного "Джарвиса" ожидал каждой новой атаки японских самолетов. Как назло, в те дни в районе боя стояла отличная погода, и моряки эсминца прямо-таки сходили с ума, вымаливая у глухого Всевышнего хоть часок ненастья, которое смогло бы скрыть израненный корабль от смертоносных крылатых хищников и оградить их от этого беспрерывного кошмара. Когда Дэвис вернулся домой, он вполне серьезно убеждал своего сына в том, что американские ученые уже давно изобрели прибор, который мог делать невидимыми для врага военные корабли, но так как скорое окончание войны в планы американского правительства никак не входило, то это изобретение намеренно было похоронено в недрах секретных военных ведомств, и хотя источников такой потрясающей своей осведомленности в военных секретах Стивен Дэвис никак объяснить не мог, было видно, что он верит в это так, как религиозный фанатик верит в существование Господа Бога. Спустя некоторое время после своего возвращения Дэвис принялся бомбить руководство вооруженных сил США письмами с угрозами подать на него в суд за преднамеренное сокрытие важного военного открытия, параллельно он разослал требования обуздать военных в Конгресс, Верховный суд и еще множество правительственных контор, но всё это закончилось в 1944 году, когда Дэвиса задержали в Филадельфии, где он устроил дебош в воротах военной базы, требуя допустить его в док, где якобы находился самый главный научно-исследовательский центр по испытанию невидимых кораблей. Несчастного упрятали в сумасшедший дом, откуда выпустили только после войны, но он не угомонился, хотя не был уже так категоричен в своих утверждениях. Дэвис-младший рассказывал моему сыну Джорджу, что его отец рассказывал, в свою очередь, ему самому о том, что он якобы встречался с людьми, которые пострадали во время одного из испытаний в результате халатности обслуживающего персонала: в аппарат, предназначенный для воздействия на испытуемый корабль магнитного излучения, по утверждению Стивена Дэвиса, случайно было подано повышенное напряжение, и из-за этого в организмах облученных членов экипажа произошли необратимые изменения на молекулярном уровне - некоторые из них исчезли без следа, некоторые обрели способность проходить сквозь стены, некоторые сгорели спустя время после окончания неудачного эксперимента синим пламенем прямо на улице на глазах многочисленных очевидцев... Дэвис разговаривал с одним матросом эсминца, на котором, по его словам, произошла авария в результате эксперимента, и тот рассказал ему, что практически вся команда в той или иной степени сошла с ума. Военные тщательно засекретили свою неудачу, чтоб не тратить огромные суммы на компенсацию пострадавшим и семьям погибших, оставшихся в живых упрятали в сумасшедшие дома, а потом наиболее нормальных выгнали с флота, объявив их слабаками, не выдержавшими тягот и лишений военной службы. Конечно, Джеймс Дэвис, как и все остальные, прекрасно понимал, что все это бред полоумного, но поделать с этим ничего не мог - в конце концов это был его отец, которого он очень любил невзирая ни на что. Он решил во что бы то ни стало реабилитировать своего отца в глазах всех, кто знал его как сумасшедшего, и хотя он еще не имел никакого представления о том, каким образом это сделает, желание его не ослабевало ни при каких обстоятельствах. Закончив колледж, он поступил в Военно-воздушную академию, и там познакомился с Алленом Хьюзом, отец которого тоже пострадал на фронте, правда совсем в другой форме - он вернулся домой без руки и ноги, подорвавшись на американской мине из-за ошибочного приказа своего командира, который своей ошибки не признал и был оправдан бюрократами из военного трибунала, пороху не нюхавшими, а потому в качестве вознаграждения инвалид получил всего лишь почетную пенсию, которая ни шла ни в какое сравнение с компенсацией за неправильные действия командования. Хьюз также любил своего отца, и потому проблема, которой мучился Дэвис, была и его проблемой. Уже находясь на службе в армии, приятели написали большое письмо эксцентричному астрофизику из Флориды Морису Джеззупу, который в те годы начал заниматься феноменом "летающих тарелок" и сопутствующими этой теме вещами, в котором представились неким Аллисом Букмайзером, человеком, который якобы наблюдал в 1943 году за проведением некоего секретного испытания "аппарата по созданию невидимости", которое, не мудрствуя лукаво, они назвали просто "ФИЛАДЕЛЬФИЙСКИМ ЭКСПЕРИМЕНТОМ". Теоретически они рассчитали все точно - Джеззуп принадлежал к тому типу "энтузиастов изучения неведомого", которые ради громкой сенсации готовы пожертвовать своей научной репутацией (наличием которой, кстати, Джеззуп похвастаться не мог), но когда в свет вышли джеззуповские "Аргументы в пользу НЛО", в котором упоминалось о "Филадельфийском эксперименте", Дэвис и Хьюз были разочарованы - они ждали не упоминания, а полномасштабного "расследования", ведь в сочиненном ими письме было столько материала, что при экономном его использовании, по их твердому мнению, хватило бы на несколько томов. Впрочем, делать было нечего, друзья решили, что попросту перегнули палку, увлеклись так сказать, да так, что даже наиболее отъявленный "энтузиаст изучения неведомого" не рискнул в это поверить до конца. В 1961 году они написали послание американскому физику Френсису Биттеру, основателю Магнитной лаборатории при Массачусетском технологическом институте и автору книги "Магниты: подготовка физика", который во время второй мировой войны носился с идеей сделать военные корабли "невидимыми" для немецких магнитных мин, которые те широко применяли на коммуникациях союзников, и от которых гибло большое количество кораблей. Конечно, "невидимость" для подводных мин и невидимость для человеческого глаза - разные вещи, но Дэвис и Хьюз, недостаточно четко разбиравшиеся в технических вопросах высшего порядка, рассудили, что от одного до другого - всего лишь один шаг, тем более что в обоих случаях фигурируют электромагнитные излучения. Фальсификаторы сообщали ученому (не называя, естественно, своих настоящих имен), что якобы до войны присутствовали при монтаже оборудования для одного секретного испытания, проводившемся ВМС, и видели большой военный корабль, оснащенный мощнейшим стержневым магнитом, который был такой величины, что простирался в трюме корабля от носа до кормы, и ток для него вырабатывали огромные генераторы, которые из-за нехватки места пришлось смонтировать на палубе. После завершения к подготовке испытания корабль отправили на Гавайи в военную базу Пирл-Харбор, а результаты эксперимента строго засекретили. При этом Дэвис и Хьюз сослались на коллегу Биттера - физика Джона Маглахи, который также сотрудничал с ВМС в области размагничивания, и при встрече с Дэвисом и Хьюзом, произошедшей после войны как-то упомянул о своей работе в Национальном комитете оборонных исследований над одним из проектов, в ходе которого один из кораблей был якобы подвергнут воздействию интенсивного электромагнитного поля с целью наглядной проверки влияния поля на материальные объекты. По утверждению Маглахи, поле было создано корабельными размагничивателями с использованием принципа резонанса для получения экстремальных результатов, и в результате эксперимента у экипажа этого корабля была вызвана некая экстремальная физическая реакция, послужившая поводом к закрытию проекта еще в 1941 году, накануне нападения японцев на Пирл-Харбор. Однако Биттер никак не отреагировал на анонимное послание Дэвиса и Хьюза, и это стало ясно из его статьи, вышедшей в начале 1962 года в журнале "Физикл Ревю", где утверждалось, что до войны американскими учеными не было сделано практически никаких более-менее заметных открытий в области электромагнитных излучений ввиду катастрофической нехватки средств, по капле отпускаемых Конгрессом на военные исследования, и потому с началом войны все разработки в этой области были срочно позаимствованы у англичан, которые в межвоенный период уделяли обороне более серьёзное внимание. Но это не остановило фальсификаторов, и после выхода в свет книги американского исследователя Чарльза Берлитца "Бермудский треугольник", в которой упоминался "Филадельфийский эксперимент", им стало ясно, что Берлитц - именно тот человек, который нужен, он не остановится на полдороге, как другие горе-исследователи, к которым они обращались, а наверняка начнет "раскручивать" сенсацию на полную катушку. Дэвис позвонил автору "Бермудского Треугольника" и сообщил, что ему есть что рассказать в связи с интересующим Берлитца делом в связи с "Филадельфийским экспериментом". Параллельно он с помощью своего приятеля настрочил подметные письма еще некоторым специалистам в области "неизведанного", в частности журналисту из Нью-Йорка Аллену Крэйгу, "сообщив" ему некоторые "соображения" по поводу участия в "Филадельфийском эксперименте" адмирала Гарольда Боуэна, который в 1943 году возглавлял Управление военно-морских исследований и был "крестным отцом" не только данного эксперимента, но и всех остальных секретных "ультрапрогрессивных" проектов второй мировой войны, а также его заместителя Арлингтона Берка, который после страшного провала в Филадельфии в 1943 году (который случился исключительно по его вине), повлекшего многочисленные человеческие жертвы, был смещен с должности и отправлен на Тихий океан командовать эскадрой эсминцев. Как и следовало ожидать, все эти данные вскоре стали достоянием Берлитца и Мура, и когда Дэвис и Хьюз предстали перед очами заинтересованных исследователей, их сообщение о некоем "ветеране" "Филадельфийского эксперимента", рассказавшем свою невеселую историю, упало на вполне подготовленную почву. Как только Берлитц и Мур взялись за дело, весь мир поверил в то, что американские ученые умнее ученых всех остальных стран в мире вместе взятых, и они способны на такие чудеса, которые по гениальности заложенных в них творческих идей могут запросто переплюнуть любое достижение всей человеческой цивилизации, будь то изобретение колеса или возведение египетских пирамид. "Филадельфийский эксперимент" стал самым настоящим гимном американской технической мысли, а то, что его таким странным образом засекретили, только подтверждает тот факт, что он значительно опередил свое время. Теперь-то уж Дэвис мог быть спокоен за репутацию своего отца (и за свою собственную в том числе), который к этому времени уже давно умер - ветеран Стивен Дэвис был реабилитирован, хотя и не официально, но какое это имело значение, когда весь мир только и твердил о том, что американские военные готовы объявить сумасшедшим любого смертного, который перейдет им дорогу, осмелившись разоблачить их тайные махинации! Вот так и получается, что "Филадельфийский эксперимент" вполне мог являться не фактом, а только лишь орудием в руках людей, заинтересованных в достижении своих личных целей. Нынешние адреса Дэвиса и Хьюза мне известны - мой сын общается с ними до сих пор, но я не думаю, что от них вы получите хоть что-то для себя полезное, в лучшем случае это будет порция очередных рассказов в духе Фрэнка Скалли или Чарли Берлитца".
  
   Кремнер с пониманием отнесся к посланию Каплана, так как в основных чертах оно полностью увязывалось с добытыми им ранее сведениями, разница была только лишь в деталях, которые, с одной стороны, могли являться исключительно плодом вольной интерпретации Капланом известных Кремнеру событий. В письме он ни словом не упомянул "русскую мафию", о которой буквально трезвонил Николсон, хотя одно имя, промелькнувшее в рассказе бывшего ветерана, состыковывало обе истории самым непосредственным образом - это было имя Джона Маглахи, фигурировавшего в письме Каплана в качестве "американского физика, сотрудничавшего с ВМС в области размагничивания". По сведениям, предоставленным ему миллионером Тоннисоном, Джон Маглахи не был ни каким физиком, он не был также американцем, даже его настоящее имя звучало несколько по иному - Евгений Маклаков. И если он сотрудничал с ВМС США, то никак не в области каких-то там высоких технологий, а являлся самым законченным шпионом-провокатором, получавшим деньги и от Рузвельта, и от Сталина, а до войны и во время нее - от Гитлера и японцев, причем своей сущности ни перед кем никогда не скрывал, ни от кого не таился, и несмотря на свою чересчур опасную с виду профессию, умер от старости в своей постели в полном уме и при полной памяти 90 лет от роду.
  

<<Назад   Далее : Ровесгик Ленина

Содержание
   1. "Письма Альенде" и другие "факты"
   2. Дональд Кремнер выражает сомнение
   3. Дело о "подставах"
   4. Рассказы по теме
   5. "Невидимый полет
   6. По следам "Ивана Петрова"
   7. "Небывалый истребитель" конструктора Сильванского
   8. "Русские жулики" в Америке
   9. "Интроскоп" Александра Карамышева
   10. Птенцы наркома Тухачевского
   11. Злоключения Джона Ригана
   12. Лемишев проговорился
   13. Каплан против Дэвиса и Хьюза
   14. Ровесник Ленина
   15. Знаменитый "Амторг" и его "неизвестные" клиенты
   16. Эксперимент продолжается
  

 

 

 

Начало Антигравитация Катаклизм НЛО Рейха Катастрофы НЛО Расследование Геополитика Человек Слухи Х-Files Фото
Следы Богов Антарктида Бессмертие Библия Египет Технологии  Луна Марс Система Вселенная Источники Форум Автор

Мои сайты :
ХОТИТЕ ЖИТЬ ВЕЧНО? НЕ ПРОПУСТИТЕ.

TopList

В начало
Rambler's Top100